Операция «Бэкфайр»

   В ноябре 1944 года в лондонской пивной собралась группа мужчин. Пятый год войны; столица чумаза, потрепана, утомлена, угрюма. Британцы так и не преодолели привычной неэффективности массового производства, однако перестроили экономику на военный лад основательнее, чем остальные воюющие страны. Пять лет уже нет новых детских колясок, трамваев, газонокосилок, уличных фонарей, красок и обоев — и это заметно. Все в городе протекает, хлопает, шатается, пахнет капустой. Этот метрополис Оруэлл спроецировал на будущее — на Лондон 1984 года.
   Но собравшиеся в пивной были не из тех, кто позволяет невзрачному настоящему определять облик будущего. Они принадлежали к головке Британского межпланетного общества (BIS) и в 1938 году опубликовали схему полета на Луну с использованием двух модулей — орбитального и спускаемого на лунную поверхность. Стоимость ракеты — миллион фунтов — была за пределами их возможностей, но у них хватило денег, чтобы изготовить для нее два-три прибора. «Мы были в положении человека, которому автомобиль не по карману, но хватит денег на спидометр и зеркальце заднего обзора», — вспоминал потом Артур Кларк. Они сконструировали «силостат» — устройство для стабилизации изображения вращающегося звездного неба. Он состоял из четырех зеркал и мотора от патефона, принадлежавшего Кларку. Силостат работал и был торжественно выставлен в Музее науки.
   На время войны общество приостановило свою деятельность, и члены его рассеялись по конструкторским бюро, связанным с авиацией и радиолокацией. Сейчас они собрались, чтобы обсудить послевоенные планы. В частности, они хотели услышать, что разузнал один из них, Валентайн Кливер, о ракетных исследованиях во время недавней поездки в Америку. Там ему было сказано, что при нынешнем уровне техники построить крупную ракету невозможно и разговоры о больших немецких ракетах — чистая пропаганда. А в это время в трехстах километрах к востоку от Лондона двенадцатитонная ракета, сконструированная бывшим членом «Verein fuer Raumschiffahrt» — немецкого общества, аналогичного BIS, — оторвалась от земли, неся одну тонну бризантной взрывчатки. Компания в пивной посетовала на пораженческие настроения американских конструкторов; ракета, направляемая четырьмя газовыми рулями из графита, вырвалась из земной атмосферы. На высоте ста километров она достигла вершины траектории — параболы, аккуратной, как на рисунке в учебнике.
   Теперь, когда инерцию ракеты уравновесило притяжение земли и она на миг остановилась в вертикальном движении, мы тоже задержимся на секунду и представим себе странность происходящего: рукотворный снаряд поднялся над сферой, где протекала вся история человечества. И эта война, и прежние войны, и мир остались под освещенной звездами пеленой облаков, которая простерлась над земным шаром, и где-то на краю завтрашнее солнце уже высвечивает его ободок. Затем ракета устремилась из космоса вниз, в облачное завихрение над эстуарием Темзы, чтобы Лондон возглавил короткий список городов, обстрелянных баллистическими ракетами. Лондон, Париж, Антверпен, Тегеран, Тель-Авив и Багдад — вот и весь этот список. Если бы ракета несла ядерный заряд, это оправдало бы дороговизну средства доставки, как оправдывает ее в глазах военных планировщиков десятилетия спустя: она выжгла бы город от Кенсингтона до Бермондси. А так она снесла только улицу — хотя это вряд ли утешило бы людей под крышей, которую она прошила быстрее звука.
   Взрыв встряхнул пивную. Мелкая алебастровая пыль просыпалась на головы и плечи — перхоть бомбежек. В отличие от остальных, Кливер, Кларк и их товарищи мгновенно поняли, что означает этот внезапный взрыв, не предваряемый гулом бомбардировщиков, и еще более многозначительный нарастающий рев вслед за ним — воздуха, ринувшегося в пустотную трубу, просверленную ракетой в небе. Это была не первая «Фау-2», упавшая на Лондон: правительство вначале скрывало правду, распространяя истории о взрывах газовых магистралей, но ученые из Королевского авиационного центра (RAE) уже собирали искореженные фрагменты точной фон-брауновской механики и пытались сложить из них нечто целое в ангаре в Фарнборо. Но эта «Фау-2» определенно была первой, которую приветствовали ее потенциальные жертвы.
   То, что космический век начался с боевых систем, хорошо известно. Так же хорошо известен избирательный аморализм конструкторов, применяющих те же нравственные нормы, что и остальные люди, ко всему, — кроме своей специальности. Но о чем уже плохо помнят — это о британской роли в космическом веке. В 80-х и 90-х годах Британия испытывала такую идиосинкразию к Европейскому космическому агентству, что ее участие в космических делах трудно и вообразить. Между тем с 50-х годов и до 1971-го у Британии была космическая программа, какая-никакая, но своя. На карте космического века, помимо мыса Канаверал и Байконура, одно время бледно значился полигон Вумера на равнине Налларбор в Южной Австралии — с бетонной англиканской церковью (св. Барбары) и тремя столовыми для ракетчиков разных рангов. Большие реактивные двигатели испытывались в Спейдадаме (Камберленд); если вы хотели проехать туда в дни, когда дрожала земля, из вереска выходил вежливый полицейский из министерства обороны и заворачивал вас обратно. На острове Уайт на переоборудованных артиллерийских позициях двигатели поменьше наполняли воздух тысячекратно усиленным звуком рвущихся простынь. На командных пунктах люди в твидовых пиджаках с кожаными локтями сидели за бакелитовыми пультами. Предстартовый отсчет вели голоса с областными акцентами.
   В 1944 году Британское межпланетное общество рассчитывало, что технические ресурсы, помогавшие стране выиграть войну, со временем будут направлены в ракетостроение и космонавтику. Военно-промышленный комплекс великой державы, создавший радар и «Спитфайр», осуществит мечту энтузиастов о полетах по околоземной орбите и дальше. Но первое время после войны дело не двигалось. Под кодовым названием «Операция «Бэкфайр» британская армия провела испытания нескольких захваченных «Фау-2». «Ради собственного существования Британия и Соединенные Штаты должны владеть этим оружием будущего», — заключил руководитель операции генерал-майор Камерон. Но по меркам обычной артиллерии «Фау-2» оказались крайне неточными. Изобретение атомной, а затем, в 1952 году, водородной бомбы радикально повлияло на ракетные исследования. Первым средством доставки ядерного оружия в Британии были бомбардировщики «семейства V» («Victor», «Valiant», «Vulcan»). Странные видения, если посмотреть на них сегодня в Музее авиации: треугольное крыло, напоминающее о сегодняшних самолетах «стелс», и начинка из материалов 50-х годов с дотранзисторной авионикой: грубая и расточительная мощь — атомная электростанция, управляемая арифмометром. Постепенно созрело решение, что на смену бомбардировщикам должны прийти ракеты. В 1954 году Британия и США подписали соглашение о совместной программе ракетных исследований. На этот момент между ними не было технического разрыва — колоссальная разница в ресурсах еще не воплотилась в колоссальную разницу результатов. Администрация Эйзенхауэра стремилась переложить часть расходов на союзника. Консервативное правительство до Суэцкого кризиса полагало, что в будущем мире Британии предстоит играть первостепенную роль. В арсенал НАТО Британия должна была поставить баллистическую ракету средней дальности «Блю стрик». Американская компания «Рокетдайн» передала технические данные двигателя своей ракеты «Атлас» «Роллс-Ройсу», и группа инженеров во главе с Валентайном Кливером взялась за его усовершенствование. Корпус «Блю стрик» был заказан авиационной компании «Де Хэвиленд» в Стивенэйдже. Фирма построила корпус из нержавеющей стали с красиво гофрированными головной и хвостовой частями. Как-никак, ей надо было поддержать свою репутацию создательницы красивых самолетов — и если ей заказали ядерную ракету, можно не сомневаться, что получено будет изделие, выполненное в минималистской эстетике шейкеровского кресла. Правда, получено не слишком скоро. К весне 1960 года расходы составили 60 миллионов фунтов, требовалось еще 240, чтобы закончить конструкторские работы, и еще 200, чтобы построить сами ракеты и разместить их в пусковых шахтах Восточной Англии. Русские уже запустили спутник, но о космическом использовании «Блю стрик» речи не было. Как и все баллистические ракеты, начиная с «Фау-2», она предназначалась лишь для того, чтобы взлететь над земной атмосферой и оттуда обрушиться на противника. Теоретически, впрочем, допускали, что эти ракеты могут послужить и другим целям.
   Более неотложными представлялись стратегические проблемы, обозначившиеся в связи с «Блю стрик». Когда ее задумывали, единственным реальным вариантом были ракеты на жидком топливе. С тех пор и американцы, и Советский Союз разработали твердотопливные ракеты: имея в себе такую начинку, они были постоянно готовы к запуску из шахт. А «Блю стрик» перед стартом надо было накачивать керосином и жидким кислородом при минус 183°С. Чрезвычайные меры были предложены для обеспечения живучести: с тем чтобы ракета оставалась боеспособной даже после прямого попадания русского ядерного заряда, шахты предполагалось закрыть 75-тонными бетонными щитами, а гигантские брандспойты должны были смыть навалившиеся сверху обугленные обломки Саффолка. Однако в новой стратегической ситуации — когда предупреждение о ядерной атаке поступает всего за четыре минуты — «Блю стрик», требовавшая семи минут предстартовой подготовки, могла быть только оружием первого удара, кошмарным образом сочетая в себе уязвимость и дестабилизирующую угрозу.
   В апреле 1960 года, осыпаемое насмешками лейбористов по поводу напрасно истраченных денег, правительство Макмиллана закрыло проект «Блю стрик» и приступило к покупке американских «Поларисов». Тем не менее Британия успела стать ведущей европейской державой в области ракетной техники, и политические стратеги пока еще желали это лидерство сохранить. Несмотря на предложение НАСА выводить британскую научную аппаратуру в космос бесплатно, Британия убедила Францию, Италию и Западную Германию объединиться с ней в Европейскую промышленную организацию по разработке ракет-носителей (ELDO) и построить носитель для спутников, используя «Блю стрик» в качестве первой ступени. Движущей силой ELDO была проевропейская политика Макмиллана, и британские участники переговоров приняли горячую заинтересованность де Голля в совместных разработках военной техники за поддержку Британии, желавшей вступить в Общий рынок. Когда де Голль заблокировал ее прием, Британия стала терять интерес к ELDO, и это обрекло организацию на медленное умирание.

* * *

   Примерно в это время произошло столкновение двух философий, почти одинаково маргинальных по отношению к господствовавшему в Британии духу. Артура Кларка, теперь уже известного писателя-фантаста и автора новаторской статьи о спутниковой связи, все сильнее раздражала теологическая научная фантастика Клайва Льюиса, который видел в космических полетах греховную попытку падшего человечества выйти за границы, положенные ему Богом. В «Размышлении о псалмах» (1958) он определил ее как стремление «…не дай бог, выплеснуть помои нашей испорченности в новые миры». Кларк связался с Льюисом, и они договорились встретиться в Оксфорде в таверне «Истгейт». Кларк взял с собой секундантом Кливера; Льюис привел Толкиена. Они воспринимали мир настолько по-разному, что даже спор был почти невозможен. Кларк и Кливер не видели в технике ничего темного, а Льюис и Толкиен не видели в ней никаких новых возможностей для того, чтобы раздвинуть границы человеческого сознания. По их мнению, польза от машин исчерпывалась изготовлением трубочного табака и транспортировкой читателей в Бодлианскую библиотеку. Толку из этой встречи, конечно, не вышло. «Не сомневаюсь: вы порочные люди, — бодро сказал на прощание Льюис, — но как скучно было бы, если б все были добродетельными».
   Первым приоритетом Британии был «Поларис», вторым — ELDO. Прочие ракетные проекты должны были финансироваться из того, что останется после этих двух. Но единственный успех англичан в космической области связан как раз с третьестепенным проектом. В Королевском авиационном центре, где до прихода частного капитала процветало прожектерство, пришли к выводу, что в 60-х годах остаточных средств хватит лишь на один проект. Отдел управляемых военных ракет хотел экспериментировать с большими баллистическими ракетами, а космический отдел планировал разработку дешевого, чисто британского носителя для спутников. Победил космический отдел. В 1965 году Центр получил добро на разработку ракеты «Блэк эрроу» — при условии, что она обойдется почти даром.
   Представить себе дешевую космическую ракету трудно. Образ ракеты ассоциируется у нас с программой «Аполлон» — нечто могучее, исполинское, рожденное толстым карманом сверхдержавы. Запуск ракеты на Луну — пик культурного резонанса технологий — утвердился в сознании публики как подвиг прометеевских масштабов. И хотя полет «Сатурна-V» не вполне воспроизводил миф о Прометее, все элементы этого мифа были налицо. Стартовую площадку на мысе Кеннеди захлестывали потоки пламени, ракета поднималась с огненного ложа и завоевывала для нас небеса. Когда мы думаем об этом, мы видим утверждение мощи, способной преобразовать природу. Конечно, с 1969 года этот образ потускнел. Ныне ракеты представляются нам несколько старомодным дивом, ибо воплощают устарелый вариант технического совершенства. В популярной ныне схеме новейшей истории космический век значится как конечная фаза и кульминация промышленного века, на смену которому пришел век информации и место металла заняли биты. Ракета стала апофеозом механики: самая большая, самая быстрая и сложная машина, созданная человеком, поражающая воображение, как голубой кит.
   А слово «ракетчик» по-прежнему остается у нас синонимом ученого, хотя теперь в героях ходит компьютерщик, не говоря уже о биржевике или биологе, занятом расшифровкой генома.
   Но специалисты смотрят на это иначе. Сами британские ракетчики не считают ракетостроение наукой. «На мой взгляд, это вообще несложно, — сказал мне Рой Дометт в прошлом году, когда я сидел у него на диване в Фарнборо. — Когда мы сообразили, что нет надобности в мудреной форме, как у «Фау-2», и поняли, что нужен просто цилиндр, заостренный спереди и с двигателем сзади, все упростилось. С 40-х годов техника совершенствовалась, но, по сути, у нас по-прежнему — бак и двигатель с трубопроводами». Я был уже достаточно знаком с ракетчиками и знал, что Дометт — человек эксцентричный. Те, с чьим именем был связан расцвет британского ракетостроения, обитают в уединенных современных домах, в пригородах Лондона или в центральных графствах. Пасторальное жилище Дометта выглядит не таким ухоженным, как у его коллег. Их дома безукоризненно опрятны и местами демонстрируют сверхъестественно профессиональную работу хозяйских рук. На его участке — следы заброшенного эксперимента по выращиванию полевых цветов и автомобиль, месяцами ожидающий ремонта. По дому буйно носятся внуки. Любитель народных танцев, с грубоватым деревенским голосом, в 70-х годах он был одним из руководителей работы над ракетой морского базирования «Шевалайн» — модернизированным «Поларисом». Пока мы беседовали, он сидел у камина и как будто наслаждался тем, что больше похож на Фальстафа, чем на доктора Стрэйнджлава. Но когда речь заходит о работе, он говорит так же, как остальные ракетчики. Слова «простая» и «маленькая» всплывают то и дело. «Это была простая система». «Вообще, это была маленькая штука». Не потому, что они не гордятся своими достижениями — просто они не видят в своей работе ничего величественного и прометеевского. Их занимает изящество решений и мастерство, словно ракеты — пример британского умения сделать безупречно скроенную вещь, как костюмы с Савил-Роу или шустрые спортивные автомобили.
   Баки и трубопроводы. Ракета, в сущности, сосуд для очень быстрого сжигания. Камера сгорания в двигателе подсоединена к топливному баку и баку с окислителем. Смесь поджигается. Окислитель обеспечивает весь кислород, необходимый для сгорания топлива, так что химическая реакция совершенно не зависит от среды, окружающей ракету: в вакууме ракета даже более эффективна. Сгорая, топливо превращается в быстро расширяющийся раскаленный газ. Он вырывается из открытого конца камеры через сопло, сужающееся, а затем расширяющееся наподобие песочных часов, — оно рассчитано таким образом, чтобы газ приобрел максимально возможную скорость. Газ вылетает из сопла, и, согласно третьему закону Ньютона, ракета получает равный импульс в противоположном направлении. Все детали ее конструкции являются производными этого принципа. Поскольку ракете не нужен воздух для сжигания топлива, а значит, не нужны компрессоры, ее двигатель весит впятеро меньше, чем газотурбинный реактивный двигатель с такой же тягой. Зато топливо она расходует в пятнадцать раз быстрее. Вот почему примерно 92% стартового веса ракеты приходятся на топливо и окислитель. Без них она представляет собой пустую оболочку. Инженеры стремятся улучшить это соотношение, используя комбинации горючего и окислителя с высоким «удельным импульсом», — эта величина показывает, сколько энергии вы получаете из единицы массы топлива. К несчастью, топлива с самым высоким удельным импульсом, такие как жидкий водород, дающий температуру 4700°С, — самые летучие и неудобные. В связи с этим — целый ряд проблем. Громадные запасы взрывчатых жидкостей надо хранить рядом с факелом, развивающим температуру в несколько тысяч градусов. Чтобы поддерживать реакцию, жидкости надо подавать в камеру быстро — то есть нужен турбонасос, работающий со скоростью десятков тысяч оборотов в минуту, причем равномерно и управляемо. В идеальной ракете тягу двигателя можно менять, регулируя подачу топлива, — это сложная задача гидродинамики. И, наконец (если не говорить о системе наведения, без которой ракета будет просто громадной шутихой), камера сгорания должна выдерживать температуры, при которых плавится большинство металлов. Все эти проблемы были решены в «Фау-2». Вернер фон Браун использовал спирт и жидкий кислород. Двигатель представлял собой прочный колокол с венцом из форсунок; к ним по асимметричной спирали тянулись стальные макароны — трубы с топливом и окислителем, уложенные в «хитрую форму» корпуса. Машина, зловещая во всех отношениях, — если учесть вложенный в нее рабский труд лучших еврейских химиков и часовщиков Германии. Но она открыла новую эпоху в обуздании разрушительной химической энергии для нужд человека.
   Все британские ракетчики говорят об удовольствии от работы с высокими энергиями. Джон Скотт-Скотт занимался гидродинамикой в ракетном подразделении «Армстронг-Сиддли» в Ансти, под Рагби; до того как перейти на ракеты, он разрабатывал обычные турбореактивные двигатели. Он изобрел турбонасос с плавающей «кавитационной полостью»; скорость вращения в нем достигала 100 000 оборотов в минуту. «Самое поразительное в ракетах — это плотности энергии, с которыми имеешь дело. Мы все привыкли к моторам «Мерлин» на «Спитфайрах», потом видели огромные дизели — свыкаешься с мыслью, что величина — это и есть мощность. И вот появляется такая штука размером с тарелку, и она дает тысячу лошадиных сил. Когда я их увидел, мощности поршневых двигателей и газовых турбин показались ничтожными. Можно сделать двигатель, который удержишь в одной руке». Британские ракетчики, как видно, не чурались возвышенного. Да и как можно, если синонимом элегантности была шаровая молния. Зевсов огонь, уместившийся в спичечном коробке.

* * *

   Вначале ракета-носитель «Блэк эрроу» не имела официального бюджета — по слухам, начальные издержки предполагалось покрыть из резервов министерства обороны. Потом стали ежеквартально приходить чеки, хотя часто с опозданием. RAE подавал министерству техники на Нью-Оксфорд-стрит подробные счета за оборудование со множеством примечаний, что ту или иную дорогую деталь он попытается изготовить собственными силами. В конце концов проект был оценен в 9 миллионов фунтов. Включая все: ракеты, заработную плату, топливо, оборудование, помещения, транспорт, сам RAE, подрядчиков. Даже в ценах 60-х годов 9 миллионов за ракету были пустячной суммой.
   Планируя «Блэк эрроу», исходили из того, что уже существует ракета, которую надо только довести до нужных кондиций. В 1955 году, когда был выдан заказ на «Блю стрик», о физике возвращения в атмосферу знали очень мало, поэтому немедленно требовался испытательный аппарат, который позволил бы понять, что происходит с объектом, врывающимся в атмосферу. Таким аппаратом была тонкая ракета «Блэк найт», поднимавшаяся более или менее вертикально с полигона Вумера, поворачивавшая за пределами атмосферы и устремлявшаяся вниз под наблюдением нацеленных на нее с Земли приборов. Ее спешно создали в 1958 году, с тем, чтобы использовать результаты испытаний в конструкции «Блю стрик», и она оказалась настолько полезной, что и после закрытия этого военного проекта «Блэк найт» продолжали использовать в рамках совместных англо-американских исследований в области материалов «стелс».
   В «Блэк найт» Британия использовала свою долю трофеев, доставшихся от немецкой ракетной программы. Американцы захватили фон Брауна и несколько сот готовых «Фау-2», которые они стали запускать над Нью-Мексико. Русским достались люди из младшего инженерного состава и сборочная линия «Фау-2» на подземном заводе Миттельверк. Британия продолжила немецкие эксперименты с перекисью водорода. Это стало отличительной чертой английских разработок. Перекись водорода, как пошутил один британский ракетчик, — «экологичное ракетное топливо», настолько безвредное для окружающей среды, насколько вообще может быть безвредно опасное вещество. Это — H₂O₂, вода с лишним атомом кислорода. Она похожа на воду, льется, как вода, но обладает некоторыми свойствами, которых у воды нет. Если 80-процентную перекись водорода (в двадцать раз более концентрированную, чем та, которой обесцвечивают волосы) пропустить через серебряную сетку, происходят удивительные вещи. Концентрированная перекись самопроизвольно разлагается на кислород и воду, нагреваясь при этом до 600°С. «Волшебное вещество, — говорит Джон Скотт-Скотт, — притекает к катализатору как «холодная вода», через полдюйма уже пузырится, как газировка, а еще через полтора — у вас в трубе перегретый пар. Просто радость инженера». Концентрированная перекись сама по себе может дать солидную тягу: ее использовали в стартовых ускорителях для истребителей и в двигателях торпед — просто прокачивали через катализатор, и, мгновенно расширяясь, она совершала работу. Но лучше всего ее использовать в ракетном двигателе как окислитель. «Температура настолько высока, что, если впрыснуть туда почти любое топливо, оно сразу загорается, и пиротехнические воспламенители, которые иногда подводят, не нужны. Мы использовали добрый старый керосин». Смесь керосина и концентрированной перекиси водорода сгорает при 2400°С и обладает весьма солидным удельным импульсом, при том, что в отличие от жидкого кислорода и жидкого водорода эти жидкости не нужно охлаждать вплоть до старта. Перекись водорода позволила британским конструкторам обойтись без системы зажигания — это был сказочный выигрыш.
   Но в обращении с перекисью требовалась осторожность. Закачивая ее, персонал работал в пластиковых костюмах и в теплые дни сильно потел, так что некоторые носили под ними только нижнее белье. Хранить перекись было лучше всего в подводных цистернах: если в резервуар попадал воздух, то вода из 80-процентной смеси незаметно испарялась и перекись могла воспламениться самопроизвольно, без катализатора. Перекись, оставшаяся в изгибах труб после испытаний, могла пролиться на рукав человека, разбиравшего трубу: «Весь рукав внезапно вспыхивал как спичка. Поэтому работали парами — один держал шланг с водой; как только напарник вспыхивал, шланг направляли на него, и он ворчал: «Полегче там». Но все сложности окупались удобством перекиси водорода». Джон Скотт-Скотт начал экспериментировать с перекисью, учась в Техническом колледже в Донкастере, и осторожно возил домой в автобусе темную бутылку с промышленной перекисью водорода. Отец его подруги, преподававший металлообработку, помогал ему строить камеры сгорания; форсунки делались из пластиковых трубок от шариковых авторучек. Через несколько лет, когда Скотт-Скотт проходил собеседование, нанимаясь на работу в ракетное подразделение «Армстронг-Сиддли», там заволновались, не случилась ли у них утечки секретных материалов.
   Контракт на двигатель для «Блэк найт» получила «Армстронг-Сиддли», а фюзеляж и системы управления должна была изготовить компания «Сандерс-Роу лимитед» на острове Уайт. Подобно другим малым самолетостроительным фирмам в Британии, «Сандерс-Роу» образовалась там, где в начале века была мастерская авиационного энтузиаста. Здесь, в удобной близости к Каусской регате, строились летающие лодки. В 50-х компания прекратила производство изящных лакированных корпусов и начала работу над экспериментальным истребителем с гибридной двигательной установкой, однако традиции высокого мастерства утрачены не были. Джим Скрагг поступил в компанию учеником, а сорок лет спустя вышел на пенсию, будучи директором ее ракетной программы. Он вспоминает, что «Блэк найт» проектировали в конструкторском бюро, помещавшемся в конюшнях бывшей королевской резиденции Осборн-Хаус. Отправной точкой при конструировании был расход керосина и перекиси в двигателе; исходя из этого рассчитывали баки, конструкцию корпуса и электрическую схему. Ракету собирали в цеху, где секции алюминиевых труб лежали на кильблоках, дожидаясь, когда их начинят механикой. Тяжелое оборудование для «Сандерс-Роу» доставляла транспортная компания «Пикфордс». Компоненты же ракет требовали деликатного обращения, и готовую ракету перевозили в специальных десятиметровых вентилируемых ящиках с амортизаторами. Сохранился фильм, снятый компанией о своем детище, — теперь такие фильмы часто пародируют: деревянный голос диктора, не ведающего иронии, и безграничная (но сдержанная) гордость продуктом.
   На скалах Хай-Дауна около мыса Нидлс «Сандерс-Роу» построила железобетонную копию стартовой площадки Вумера. В артиллерийских бункерах, оставшихся от наполеоновских войн, разместился центр управления. «Блэк найт» полностью заправлялась керосином и перекисью и стартовала… с той только разницей, что стальной захват, укрепленный на платформе, удерживал ракету и не позволял ей взвиться в космос прямо над проливом Солент. Съемочные камеры в газоотводном канале платформы показывали, что происходит в утробе ракеты. Как выглядит ее старт при солнечном свете, долгое время знали только испытатели «Сандерс-Роу». (В Вумере из соображений секретности «Блэк найт» всегда запускали ночью, и персонал видел только взлетающую белую звезду.) Пламени было мало: вовсе не тот океан огня, который мы наблюдаем при старте многоразовых космических кораблей. В «Блэк найт» на одну часть керосина приходилось восемь частей перекиси, так что выхлоп всего на одну девятую состоял из сгоревших углеводородов. В остальном это был пар и углекислый газ. «Виден только огненный ромб, — говорит Джим Скрагг, — где смешиваются струи из сопел, и получается фигура, характерная для ракет — ромб или цепочка ромбов. По мере удаления от ракеты пламя остывает, становится белым, потом желтым, потом красным. Не знаю, есть ли у вас носки с узором из ромбов, но выглядит это именно так». С судна, шедшего в Саутгемптон, можно было видеть стелющийся над морем хвост пара ракетного выхлопа.

* * *

   Тем временем другая группа — не инженеров, а ученых — воспользовалась предложением НАСА бесплатно вывести на орбиту британский исследовательский спутник. Ученые проводили свой «Ариэль-1» до мыса Канаверал, чтобы пронаблюдать за его установкой на американскую ракету. Это время описал Том Вулф в «Парнях что надо» — когда в мотелях и закусочных вдоль Коукоу-Бич резвились астронавты, участники проекта «Меркурий», которые любили «летать и пить, пить и гонять на машинах и прочее». «По ночам окрестности бассейнов в мотелях напоминали шумную гостиную студенческого общества… веселые крики и смех слышались со всех сторон, и серебристая луна купалась, как пьяная, в хлорной синеве бассейнов». Настроение это, видимо, передалось и ученым: их головной отряд позвонил в Лондон и попросил разрешения взять напрокат машину. Вообразите, как эти ученые, одетые запросто, без пиджаков, несутся сквозь молодую флоридскую ночь по магистрали А1А. В автомобиле с плавниками! Нет, сказал Лондон. Возьмите напрокат велосипеды.
   Вывести спутник на орбиту ракета «Блэк найт» могла — но еле-еле. Дальность ракеты определяется скоростью ее разгона. Если вам надо, чтобы она перелетела Европу, вы должны разогнать ее до пяти километров в секунду. Если разгоните до восьми, она выйдет на орбиту. Чтобы она полностью одолела притяжение Земли, нужна скорость 11 километров в секунду. Чтобы отправиться на Луну — 18 километров в секунду. Максимальная скорость определяется уравнением, связывающим характеристики двигателя со стартовым весом ракеты. При неизменном качестве двигателя стартовый вес растет с ростом полезной нагрузки не пропорционально, а экспоненциально. Рассчитывая затраты на ракету-носитель «Блэк эрроу», ученые RAE пришли к выводу, что ракета на керосине и перекиси водорода может выйти на орбиту высотой в 480 километров, если будет трехступенчатой. Первые две ступени будут похожи на увеличенную, более мощную «Блэк найт», а третья, твердотопливная «Ваксвинг», по существу, отформованный кусок пластиковой взрывчатки, сработает прямо перед тем, как спутник выйдет на вершину параболы — дабы он помчался вокруг Земли, а не упал вниз. Но если стартовый вес должен быть мал (а «Блэк эрроу» — самая маленькая полностью управляемая ракета-носитель из всех когда-либо построенных), то и выводимый груз будет соответственно крохотным. По расчетам RAE, ракета весом в 17,8 тонн могла вывести на орбиту максимум 100-килограммовый спутник. Другими словами, полезный груз составит лишь 0,56% от общего веса.
   Обоснование «Блэк эрроу» вызывало больше вопросов, чем давало ответов. «Я отношусь к этим маленьким ракетам, — сказал директор RAE Морин Морган, выступая перед специальным комитетом палаты общин по науке и технике, — так же, как к моделирующим стендам и аэродинамическим трубам». Для нарождающейся британской космонавтики «Блэк эрроу» была «экспериментальным инструментом». Она нужна для того, сказал Морган, чтобы испытывать отдельные компоненты оборудования в невесомости. Не вызывало сомнений, что «Блэк эрроу» годилась только для исследований. Ее скромные возможности не позволяли вывести на орбиту действующий спутник связи, который весил не менее 300 килограммов и должен был находиться на геостационарной орбите, требующей высоких энергий. Но зачем британским изготовителям спутников, таким как «Маркони» или экспериментальная группа в Суррейском университете, британские носители, если НАСА по-прежнему предлагает запускать их спутники даром? Могло подразумеваться военное назначение. Британия запускала бы маленькие незаметные спутники по маршрутам, не охваченным американцами. Знание того, чего не знает твой союзник, делает тебя ценным партнером. Первые средства на «Блэк эрроу» поступили от министерства обороны, и это показывает, что кто-то счел чисто британские спутники для электронной разведки перспективными; собранной информацией можно было поделиться или не поделиться на долгих совещаниях за полированными столами в Лэнгли, Виргиния.
   Многих ракетчиков «Блэк эрроу», наоборот, привлекала именно тем, что она не была оружием. Британское ракетостроение было маленьким мирком, и ожидать, что в нем найдется ниша для чисто гражданских проектов, не приходилось. Одни и те же люди работали над военными и гражданскими ракетами поочередно. Они были сознательными людьми, они заботились об обороне Британии, но конец холодной войны принес им облегчение: не вся их трудовая жизнь ушла на то, чтобы приблизить конец света. Они испытывали определенную зависть к коллегам из НАСА, занимавшимся мирным космосом, хотя он и был лишь побочным продуктом холодной войны. Ближе всего к этому им позволила подойти «Блэк эрроу». Джон Скотт-Скотт вспоминает лекции приезжих космических гуру на заводе в Ансти. «Они очень нас разжигали. Выбраться наконец в космос было гораздо интереснее, чем отправить какую-то штуку в неприятельскую страну».

* * *

   Ну а чем объяснить широкую поддержку, без которой и этих нескольких миллионов фунтов правительство не выделило бы? Возможно, здесь следует вспомнить о культурной инерции. Британское межпланетное общество, собравшееся во время войны в пивной, твердо надеялось, что Британия выйдет в космос. Эти надежды не развеялись: слишком впечатляющим было ускорение технического прогресса во время войны, и впечатление это изгладилось не сразу. Английский писатель-фантаст Стивен Бакстер, работавший в RAE бок о бок с инженерами, которые собирали фрагменты «Фау-2», рассказывает о послевоенных настроениях: «Может быть, мы стали более самодостаточными — постимперскими, постиндустриальными в каком-то смысле, почти буколическими — а это не вяжется с космической программой. Тем не менее она у нас была — осадок войны. [Он смеется.] Я думаю, люди действительно ожидали, что в один прекрасный день старый пилот «Спитфайра» взлетит на орбиту — в космическом шлеме и с трубкой в зубах».
   Вспомним массовую культуру 50-х. На страницах «Игл» Дан Дэйр в мундире, похожем на форму Королевских ВВС, покорял солнечную систему. Его Международные космические силы считались интернациональными, но «Пьер» и американец «Хэнк» выступали в эпизодических ролях — музыку заказывал сэр Хьюберт. «Эх, зачем я не остался в Уигане», — сокрушался Дигби, когда они столкнулись с зелеными полчищами Венусополиса. К середине 60-х мечта о полете на «Спитфайрах» к другим планетам почти развеялась. Восхищенные взоры британских детей были прикованы к мысу Кеннеди, и прыжок на Луну затмил орбитальные приключения. «Зумы» и «Скай рей лолли», которыми баловали своих детей ракетчики в летние вечера, ассоциировались теперь с «главными» ракетами — американскими. «Игл» закрылся в январе 1965 года, напечатав разворот, посвященный «Блэк эрроу», — с вырезными картинками на фоне звездного неба. Наивная мечта британцев о космосе стала призраком, тенью. Но энтузиазм еще не исчерпал себя, и оставалась, всегда оставалась связь между мечтой и реальной работой в Ансти и на острове Уайт. Покуда что-то делалось, хотя бы скромно, существовал в воображении путь, извилистый и кружной, от настоящего к будущему, где командир эскадры пьет чай на Луне, или к будущему более материальному — с прибылями для британских компаний.
   «Я бы не стал недооценивать романтические мотивы нашей работы над «Блэк эрроу», — говорит историк Дэвид Райт. — Даже сотрудники министерства, придя домой, читали научную фантастику, смотрели научную фантастику по телевизору — они тоже мечтали. Но были люди — возможно, те же самые люди, — которым приходилось принимать трезвые решения о том, что может окупиться, и они, наверно, понимали, что «Блэк эрроу» позволит им удержать плацдарм в космических исследованиях. Может быть — чего не бывает? — появятся и трезвые, бухгалтерские резоны для того, чтобы выйти в космос. Сейчас они не хотели играть, сейчас не хотели тратить деньги, но они хотели остаться за столом — а вдруг это в будущем окупится». «Блэк эрроу» означала, что Британия не выходит из игры. Это был вступительный взнос, дешевая фишка. Минимальная ставка, дозволявшаяся правилами казино.
   С самого начала проектирование «Блэк эрроу» было связано с ограничениями, не имевшими никакого отношения к нуждам самой конструкции, — все они были обусловлены необходимостью использовать инфраструктуру, созданную под «Блэк найт». Например, мощность первых двух ступеней должна быть такой, чтобы отработавшие части ракеты падали на пустынные области Австралии. Диаметр первой ступени не должен был превышать 137 сантиметров, иначе она не поместилась бы на испытательном стенде в Хай-Дауне. Такие же сторонние ограничения накладывались на двигатели «Блэк эрроу».
   К счастью, за образец можно было взять усовершенствованный двигатель на перекиси водорода. «Стентор» был построен на военные деньги для авиационной ракеты «Блю стил». Бомбардировщик «Вулкан» должен был выпускать ее над пшеничными полями Белоруссии, и последние триста километров своего путешествия она проделывала самостоятельно. Над целью она открывала маленький люк, и из него вываливалась боевая часть; чего ради, я понять не могу — может быть, инженеров угнетала мысль, что термоядерный заряд взорвется внутри их детища. Во всяком случае, взрыва бы это не приглушило. Бюджет «Блэк эрроу» позволял еще немного усовершенствовать «Стентор». В идеале инженеры из Ансти могли бы сконструировать двигатели для «Блэк эрроу» совершенно самостоятельно. Тогда в первой ступени было бы меньше камер сгорания, но более крупных, чем у «Блэк найт». Вместо этого им пришлось добиваться нужной тяги с помощью восьми камер сгорания, которые были расположены парами в форме креста. Каждая могла поворачиваться по одной оси, и таким образом достигалось управление ракетой по тангажу, крену и рысканью на активном участке. Во второй ступени стояли две камеры на сложных шарнирах, позволявших им наклоняться в любом направлении.
   От Джо Лайонса из RAE поступило распоряжение: инженерам «Армстронг Сиддли» умерить свои творческие порывы. «Таковы были правила игры», — вспоминает Дэвид Эндрюс, занимавший ответственную должность в компании — главного инженера ракетного отдела. Новаторские предложения людей из исследовательской секции отдела, таких как Джон Скотт-Скотт, принимались лишь постольку, поскольку их можно было использовать в конструкции без дополнительных затрат. «Техника застыла на уровне 1956 года, — сокрушенно замечает Дэвид Эндрюс, — но мы продолжали пользоваться ею до 1971-го, с небольшими изменениями». Однако в лице Эндрюса инженеры в Ансти, разрабатывавшие двигатели для «Блэк эрроу», получили руководителя с особым философским взглядом на процесс конструирования. Ему доставляли радость тонкие изменения в конструкции, которую предстояло отправить в космос. По-видимому, он считал, что произвольные ограничения, наложенные на «Блэк эрроу», способствуют ясности мышления, примерно так, казалось мне во время наших бесед, как условные правила строфики принуждают поэта воплотить свои чувства в ясную форму. Он с удовольствием рассуждает об «эстетических сторонах» конструкции «Стентора» и проводит различие между «красивым» решением и просто «удачным». «Это самое красивое, что я видел в технике, — говорит он о LH-10, водородно-кислородном двигателе для многоразового космического корабля. — Дух захватывает».
   Из рассказов других ракетчиков ясно, что он был требовательным руководителем и вместе с тем благодарным. Он установил режим непрерывных испытаний — в соответствии со старой максимой своей фирмы: «Если не знаешь, что делать, сделай что-нибудь и измерь». В большинстве случаев ракетчики отрабатывают конструкцию, изготавливая серию экспериментальных образцов, запуская их и наблюдая за их поведением. Это принятые издержки производства. Поскольку ракет «Блэк эрроу» в наличии было мало, двигатели первой ступени подготавливались к своей 131-секундной рабочей жизни другим методом. Двигатель запускался отдельно на подземном испытательном стенде в Ансти, и в ходе многократных запусков устранялись изъяны конструкции. Так же, как на полигоне «Сандерс-Роу» в Хай-Дауне, для охлаждения стенда прокачивали через изогнутый канал тонны воды, которая забирала тепло от двигателя. В небо поднимался громадный столб пара. Родильный дом неподалеку жаловался — не на опасность, а на шум. Когда над полигоном проходило облако, насыщенное влагой, этого пара иногда было достаточно, чтобы вызвать конденсацию, и на небольшом участке выпадал дождь. Однажды группа инспекторов из министерства снабжения угодила под такой ливень на 30-метровом пятачке и даже не удивилась странности происходящего.
   В результате по своей организованности, сжатости и дешевизне программа превзошла все ожидания. Концентрированная перекись водорода обходится всего в 175 фунтов за тонну. Но в конце 60-х годов перспективы «Блэк эрроу» ухудшились. Пока Британия трудилась над тем, чтобы вывести на орбиту маленький исследовательский спутник, американцы уже нацелились на Луну, и правительство Вильсона было больше заинтересовано в слиянии британских аэрокосмических компаний, чем в осуществлении одного изолированного исследовательского проекта. В Ансти «Армстронг-Сиддли» превратилась в «Бристоль-Сиддли», а затем влилась в «Роллс-Ройс»; затем «Роллс-Ройс» обанкротилась, и ее пришлось национализировать. На острове Уайт «Сандерс-Роу» превратилась в «Бритиш ховеркрафт корпорейшн», а спустя какое-то время в «Уэстланд», причем работали там те же самые люди, на тех же местах и занимались тем же делом. И без того скудный бюджет летных испытаний «Блэк эрроу» был еще больше урезан. Первоначально планировавшиеся два опытных образца и пять пробных пусков сократились до одного образца и трех пусков. График работ тоже пострадал. Если вам интересно, как выглядела законченная «Блэк эрроу», пойдите в Музей науки. Полностью собранная, но ни разу не летавшая, одна из них гордо лежит в Космической галерее среди тонких метеорологических ракет, названных именами птиц: «Скьюа» (поморник), «Петрел» (буревестник), «Скайларк» (жаворонок). Когда вы входите, над головой у вас висит кровавая предшественница британского космического века «Фау-2». Чуть дальше — кольцо на полу, такого же диаметра, как «Сатурн-V». Это инженеры шутливо показывают, что их детище могло бы послужить подпоркой фон-брауновскому монстру. Оно, действительно, могло бы почти уместиться в этот круг. В лежачем виде первая ступень «Блэк эрроу» чуть выше человеческого роста; вторая ступень достает вам до груди. Там и сям тонкая клепаная обшивка снята и заменена оргстеклом, чтобы виден был кишечник из трубок, подводящих топливо и перекись к камерам сгорания. Они же, наоборот, кажутся громадными и простыми: монументальные колокола из тусклого металла с наваренными блестящими поясами по краю и на сужении и с отчетливой волокнистой фактурой внутри, похожей на фактуру дерева, — следами сварки. Нос «Блэк эрроу» окрашен в оранжевый цвет. Здесь, внутри кожуха, удлиненного и обтекаемого, формой напоминающего головку винтовочной пули, расположен двигатель третьей ступени и выводимый груз. Но в целом форма довольна кургузая — ракету представляешь себе не такой.

* * *

   «Сандерс-Роу» упаковала R0 — первый опытный образец «Блэк эрроу» — и в специально изготовленных контейнерах отправила в Австралию морем. В первые годы существования полигона Вумера британские инженеры добирались туда немногим быстрее, чем по морю; десять дней уходило на перелеты с одной базы ВВС на другую: Мальта – Аден – Карачи – Сингапур – Дарвин. Утром, в тропической жаре, они съедали яичницу с беконом, а потом тряслись на матерчатых сиденьях в грохочущем фюзеляже бомбардировщика, покуда на горизонте не вырисовывался следующий форпост национальной кухни. В 1969 году они уже пользовались гражданскими линиями и после сравнительно легкой пересадки в Аделаиде самолетом же отправлялись к своим бунгало в Вумере. В Вумере были семьи, начальная школа и церкви, но городок был прежде всего военный, в основном мужской и компенсировавший вынужденную секретность существования гульбой. Когда солнце стояло высоко, оставалось только работать, а после очередного знойного, пыльного дня — только пить, иногда драться. Поскольку служба на полигоне Вумера считалась службой в метрополии, государственные служащие RAE получали прожиточных всего 7 фунтов 6 шиллингов в день, и для более удачливых коллег из компании было делом чести угощать их пивом.
   R0 была запущена в срок, в июне 1969 года. Сработала только первая ступень. Через 52 секунды полета восемь двигателей первой ступени потеряли координацию, R0 отклонилась от курса, и офицер, отвечавший за безопасность на полигоне, нажал кнопку и взорвал ее. Начало не слишком вдохновляющее. Конечно, пробные пуски для того и служат, чтобы выявлять подобные проблемы. Но в случае «Блэк эрроу» опытных образцов было настолько мало, что с потерей R0 началась пробуксовка графика, которую так и не удалось преодолеть. Испытания предполагалось закончить к марту 1970 года. Пришлось повторить испытание первой ступени, а оно многократно откладывалось из-за незначительных дефектов. R2 со всеми тремя рабочими ступенями была запущена только в сентябре 1970 года. Она несла макет спутника, позолоченный шар под названием «Орба». На этот раз из-за утечки в трубе, которая обслуживала две системы, произошел сбой в системе регулировки давления. Давление упало, смесь оказалась обедненной перекисью, и двигатель второй ступени выключился на 15 секунд раньше. Инженеры мрачно наблюдали за тем, как заработала твердотопливная третья ступень. Несмотря на некоторые дефекты, «Орба» благополучно покинула обтекатель, но орбитальной скорости она не достигла и, мелькнув золотой полоской в небе, упала в залив Карпентария.
   Иэн Питти, отвечавший в RAE за работу над «Блэк эрроу» на последнем этапе, свел переделки к минимуму — две трубы вместо одной во второй ступени, ряд «ограничителей потока», редко применявшаяся система дублирования для того, чтобы обеспечить надежность третьей ступени. Это далось в тяжелой борьбе. Непьющие шотландцы отличаются в дипломатии не меньше, чем в инженерном деле. Более закрытого человека, чем Питти, среди ракетчиков я не встречал. О затруднениях он говорит с такой неохотой, словно сдержанность — вторая величайшая добродетель после молчания, каковым была окутана, в соответствии с законом о государственной тайне, работа над «Блэк эрроу». Возможно, привычку к умолчаниям он вынес из военной разведки: его забрали в RAE из Вашингтона после того, как взорвалась R0. «Слушайте, — сказал я. — Давайте попробуем по-другому. Если бы я сказал вам, что у меня есть программа разработки ракеты-носителя для спутника с бюджетом 9 миллионов, и мне разрешены всего три пробных пуска, и я должен начать с нуля, — что бы вы на это ответили?» «Да, это будет нелегко», — говорит Иэн Питти. И смеется.
   Это было в ту весну, когда специальный комитет палаты общин собрался, чтобы рассмотреть британскую программу космических исследований. Слушания начались 2 февраля 1971 года. Члены палаты были настроены благожелательно, им хотелось рассеять впечатление, что англичане «в принципе не сильны в таких делах», сложившееся после неудачи R2. Кое у кого имелся авиационный опыт; молодой мистер Теббит в прошлом был гражданским пилотом. Но когда на повестку дня был поставлен вопрос о «Блэк эрроу», выяснилось, что поддерживают ее только те аэрокосмические компании, которые участвуют в проектировании; поддержка же правительства была слабой и двусмысленной. Член парламента Артур Палмер — мистеру Гудсону из управления снабжения в министерстве авиации: «Верно ли будет сказать, что если бы начинали все заново, то не занялись бы «Блэк эрроу»?» Мистер Гудсон: «Это очень трудный вопрос. Если бы мы вернулись в то время, мы, вероятно, поступили бы так же, но, обладая нынешним опытом, на это смотришь иначе». Мистер Теббит: «Купить аналогичную систему на стороне было бы дешевле, чем разрабатывать «Блэк эрроу»?» Мистер Гудсон: «Да». Производители спутников были непреклонны: британский носитель им не нужен, — хотя член парламента сэр Гарри Лег-Берк твердил, что американцы могут прекратить поставку ракет. В общем, сторонников у «Блэк эрроу» осталось мало. 29 июля 1971 года, прежде, чем специальный комитет выработал решение, Фредерик Корфилд, министр по делам авиации и космоса в правительстве Хита, объявил в палате общин, что проект «Блэк эрроу» закрыт. Призрак Дана Дэйра в мареве над пустыней исчез навсегда. Мечта развеялась.
   Или почти развеялась. R3 была уже на пути в Австралию, и вместо того, чтобы отправлять ее обратно и демонтировать, инженерам дали последний шанс доказать работоспособность системы, хотя бы самим себе. Команду «Сандерс-Роу» на полигоне возглавлял Дерек Мак. «Мы были полны решимости довести дело до конца, — говорит он. — Это была сравнительно простая система, и все, от операторов до высших административных чинов, желали убедиться, что наша машина работает. Ракету осторожно распаковали, перевезли на площадку Е и установили. В грузовом отсеке находился восьмиугольный 66-килограммовый спутник, облицованный синими солнечными элементами. Сначала его хотели назвать «Пэк» — именем лесного духа, который говорит: «Весь шар земной готов я облететь за полчаса», но Фредерик Корфилд якобы сказал, что не осмелится произнести это имя перед палатой общин. Поэтому не без горького юмора спутнику присвоили более уместное имя «Просперо» — волшебника, отрекшегося от власти над землей и небом».
   В первый октябрьский день, намеченный для запуска, с утра поднялся ветер, несший песок, и дул до ночи. На первых десятках метров подъема ветер представляет опасность, поэтому стартовая команда выжидала и выжидала, пока не стало смеркаться, после чего, запыленная и не в самом лучшем настроении, поплелась к столовой. Но 28 октября выдалось ясным и прохладным, и только легкий ветерок дул над глинистой равниной, усеянной камнями. Дерек Мак приехал на площадку в семь утра и отпустил ночную смену. Ночью ракета была заправлена перекисью и керосином, подключены пироболты, с помощью которых разделяются ступени. За утро стартовая команда заново выполнила все операции по контрольной карте. В одиннадцать откатили башню обслуживания. Ветерок чуть заметно раскачивал ракету. Одну за другой включили и проверили бортовые радиосистемы. Подготовили большой заряд взрывчатки, который должен уничтожить ракету, если офицер службы безопасности решит, что она повела себя так же, как R0. Убрали стальной захват, фиксировавший ракету на земле. R3 была готова к пуску. Инженеры «Сандерс-Роу» отправились на взрывозащищенный центр управления, в семистах метрах от ракеты, и заняли свои места. Диспетчер полигона начал 30-минутный предстартовый отсчет. Любой, даже самый младший, член команды мог остановить часы, но операторы всех подсистем и станций слежения докладывали по радио, что все идет нормально, — хотя последний сообщил об этом перед самой двухминутной готовностью, едва не повергнув всех в панику. Диспетчер полигона включил автоматический таймер, управляющий последними предстартовыми событиями.
   За десять секунд до старта струя концентрированной перекиси из разъемной магистрали раскрутила турбонасосы первой ступени до 50 тысяч оборотов в минуту. Ноль секунд — заработал двигатель первой ступени. Перекись прошла через катализатор в восьми камерах сгорания: 600°С. Немедленно воспламенился керосин: 2400°С. Тяга плавно выросла до 23 000 килограммов — при собственном весе ракеты 18 000 кг. До того, как ракета оторвется от стартового стола, проходит несколько томительных секунд. «Время словно остановилось, — говорит Дерек Мак. — Первый сигнал у нас в центре управления — когда разрывается электрическое соединение в нижней части ракеты. Лампочка, сигнализирующая об отрыве, находится прямо под окном, так что и то и другое видишь одновременно. Мы увидели дым и клочья пара, и она поднялась, медленно и величественно». Из-под стальной юбки ракеты не било пламя. Ее подпирал невидимый столб раскаленного пара. Приезжее начальство, операторы и радостные инженеры, которые собрались в измерительном пункте за 8 километров от старта, увидели уже только желто-белый хвост пара, уносящийся в небо.
   «А потом осталась только телеметрия». Теперь группа Дерека Мака была выключена из контура управления, но данные от бортовых датчиков высвечивались на ее мониторе в виде ломаных белых линий, и, столпившись вокруг, люди наблюдали за работой систем ракеты. 131 секунда — выключился двигатель первой ступени, точно вовремя. R3 уже летела со скоростью больше полутора километров в секунду, на высоте 42 километров, в темном небе, где уже зажигались звезды. Сработали пироболты: отделение первой ступени. Этот момент запечатлен в фильме о запуске лунных кораблей «Аполлон»; но здесь такие украшения, как телекамера, были не по средствам, и поэтому никто не увидел, как отработавшая ступень, кувыркаясь, стала падать на красную пустыню. На мониторе белая линия подскочила. 137 секунд полета: заработал двигатель второй ступени, точно вовремя. Линия, изображающая давление перекиси в баке, держалась там, где положено. Инженеры поняли, что наблюдают почти безупречный старт.
   Пять с половиной минут R3 летела вверх по инерции. Дерек Мак вышел из центра управления и отправился в город. Затем, на высоте 488 км, когда R3 достигла вершины параболы, заработал твердотопливный двигатель третьей ступени «Ваксвинг» и сообщил ракете последний импульс для выхода на орбиту. «Просперо» тихо стукнулся об обломки ускорителя, летевшие вместе с ним, и понесся на северо-запад над голубым шаром планеты, вращаясь, как громадная елочная игрушка.
   Первое подтверждение пришло со станции слежения за спутниками в Фербенксе, на Аляске: «Над нами исправный спутник, работает на частоте 137 мегагерц». Ликование в Вумере, шум, гам, пиво — рекой. В эту ночь все, от шоферов до приезжих важных персон, пили в столовой ELDO. Гуляли долго и шумно, потому что запуск «Просперо» был последним перед закрытием программы и праздник — последним праздником.
   Утром, когда над пустыней взойдет солнце, похмелье навалится на весь британский ракетный мир. Наступит будущее, и в этом будущем вспомнят о том, что они совершили, только сами энтузиасты, узкий круг, немногим больше, чем BIS в 1944 году. К 1971 году публике успели надоесть астронавты, играющие в гольф на Луне или разъезжающие на луноходах; публика едва ли вспомнит последнюю, избыточную фазу программы «Аполлон», а тем более — этот маленький триумф. Человек из министерства охраны окружающей среды придет пронаблюдать за тем, как вешают замок на ворота испытательного полигона Хай-Даун, Джим Скрагг положит ключ ему в руку, и они вместе уйдут по дороге, прорезанной в белых меловых скалах. Финал был горек вдвойне — оттого, что он был успешным.

* * *

   После праздника — разбор полетов. Доклад специального комитета был распространен в Вестминстере за день до запуска. Писавшие доклад члены парламента еще не знали, что история неудач «Блэк эрроу» закончится торжеством, однако они точно указали на принципиальный дефект программы. «Как это часто бывает при разработке новой техники, экономия на расходах привела к тому, что слишком мало было сделано для достижения успеха, и деньги, время, усилия были потрачены без большой пользы». Дешевизна «Блэк эрроу» была большим достижением. Но, по мнению специального комитета, она же и обусловила ограниченность программы. Конструкторы в Ансти и Каусе выжали из технических характеристик ракеты почти все, что можно было выжать без радикального ее усовершенствования. Чтобы превратить ее в носитель для реальных заказчиков, требовалось денег не просто больше, а на порядок больше. «Я считаю, что вдесятеро», — говорит Иэн Питти. То есть — девяносто миллионов фунтов вместо девяти.
   Ирония заключается в том, что, решив, будто героические дни космоса ушли в прошлое, лица, ответственные за разработку политики, упустили из виду нечто, не имевшее никакого отношения ни к статусу великой державы, ни к ядерной безопасности: после 1971 года наступила эпоха, когда заброшенные на орбиту деньги стали возвращаться проливным дождем. Начиналась эра коммерческих спутников. Не пройдет и десяти лет, как спутники станут ретранслировать телевизионный сигнал, телефонные разговоры, передавать массивы данных, метеокарты, пользующиеся большим спросом, информацию об урожаях. Рынок будет огромен, и французы, удержавшиеся в космосе не только ради la gloire, но также из коммерческого расчета, унаследуют большой его кусок. «Ариан» приносит прибыль ежегодно, а «Просперо» все еще облетает земной шар каждые сто минут — по орбите, настолько стабильной, что продержится на ней еще сорок лет.

Фрэнсис Спаффорд
London Review of Books, 1999 October 28

перевод Виктора Голышева

ИФ-библиография:
Peter Morton. Testing Blue Streak at Woomera: an episode in Anglo-Australian collaboration and conflict. — London, Working Papers in Australian Studies, # 32, 1988.
Peter Morton. Fire across the Desert: Woomera and the Anglo-Australian Joint Project 1946-1980. — Canberra and London, Australian Government Publishing Service, 1997.
Neil McAleer. Arthur C. Clarke: The Authorized Biography. — Chicago, Contemporary Books, 1992.

© «Интеллектуальный форум», 2000-2002